AlChay
Что подумал Кролик не узнал никто. Потому что Кролик был очень воспитанный.
последние несколько дней я неотступно думаю о сложностях восприятия. О том, что влияет на мое восприятия и насколько. Что весь мир, все слова, которые мне говорят, все поступки, которые я вижу и ощущаю, я воспринимаю через призму себя. Моих представлений о любви, добре, зле, моего опыта и моих знаний. И потому, когда мне говрят: "Зеленое". Я думаю о полях мяты, я чувствую ее запах, ощущаю пальцами бархат листьев. А человек говорит мне о никльском крокодиле. И чувствует его запах, ощущащает его кожу. И мы не можем с ним даже догвориться, как это бывает в терминологических спорах. Потому что невозможно спросить: что значит, ты меня любишь? Что ты имеешь в виду, называя меня семьей?
То есть можно, но такое редко приходит в голову, когда ты это слышишь. Семья есть семья, а любовь есть любовь.
Я живу и думаю, что у людей есть стыд, что они так же чувствуют за собой вину, когда обижают кого-то, что влюбляясь, они, как я, готовы все отдать... И так бесконечно. Но это все неправда. Иногда мы чем-то схожи, иногда идеально совпадаем, иногда все это меняется.
Когда мы с Алексом переживали свои депрессии, мир наш изменился. Я помню еще, как сильно иначе я воспринимала все. Каким все казалось болезненным и колючим, потому что мне было так трудно. Просыпаться, ходить на работу, даже ехать в метро. И, конечно, всем другим людям было невозможно понять, как я воспринимаю. Они же не чувствовали всего этого, для них это было просто метро или просто работа. И люди, никогда не переживавшие такого, наверное просто даже не могут представить, как это тяжело. Поэтому мы приняли решение: разрешить нашим друзьям не быть рядом с нами. Мы не были больше так хороши, как всегда. Не могли так же успешно их поддерживать, проявлять к ним интерес и сочувствие. Я знаю: мы с Алексом вне этого состояния были отличные друзья. Нам это говорили, и теперь, оценивая себя, я это вижу и сама. Но мы страдали и не видели просвета, а стакими людьми очень тяжело говорить. Потому мы прямо так и сказали нашим друзьям, что им лучше подождать, пока мы справимся.
Это было искреннее предложение, и нам это было нужно не меньше, чем им. Поскольку мы опредленным образом воспринимали поянтие "дружба", и не умели потребовать от наших друзей, не умели отказать им - и дружить нам стало невыносимо трудно.
Уже тогда, на уровне нашего бессознательного, мы знали, что это не просто перерыв. Это выбор. Это тот самый вопрос: "Что значит, ты меня любишь?"
Мы понимали дружбу, как желание быть рядом в любом состоянии, как умение выслушать по двадцатому разу одни и те же жалобы, как возможность просто перетерпеть это время и это застревание, и это неправильное восприятие мира, как терпение и понимание, что иногда тебя не могут поддержать в ответ, что твоему другу тяжелее, чем тебе, как возможность просто обнять, просто равлечь разговором, не изолировать от своей жизни, потому что твой друг вдруг перестал быть достаточно хорош. Это то, что делали для нас Потап и Оля. И это было все то, что мы делали для наших друзей... Кроме последнего полугода? Месяцев девяти? Наши друзья тоже как-то так вопринимали слово дружба. Они же принимали это от нас и логично перестали считать нас друзьями, когда мы перестали быть спсообными на все эти вещи. И это был тайм-аут, пока мы снова не сможем. Потому что, как бы там ни было, часть наших друзей не могла или не хотела делать все эти вещи для нас. Ни тогда, ни до или после, просто "до"и "после" мы этого не ждали и не просили. И оказалось, что в нашем восприятии дружбы есть еще один важный фактор - взаимность. Когда нам стало лучше, наше восприятие стало возвращаться к прежнему. Почти, поскольку теперь мы приобрели много нового опыта. В частности поняли, что вопрос: "Что ты имеешь в виду, называя меня семьей?" - имеет очень уж много ответов. И что хочется, чтобы рядом были не все приятные люди, а те, кто воспринимает мир также, как ты.
sine.


@музыка: Дешева обида на Руси

@темы: странные скачки